ГЛАВА 16. Разные судьбы близнецов - Утерянное звено в христианстве элизабет Клэр Профет

ГЛАВА 16. Разные судьбы близнецов


Совершенны дела Его, и все пути Его праведны. Бог верен, и нет неправды в Нем; Он праведен и истинен.


Второзаконие 32:4


^ БЛИЗНЕЦЫ: ОДИН ЛЮБИМ БОГОМ, ДРУГОЙ — НЕНАВИДИМ.

Почему?

Близнецы — Иаков и Исав — внуки Авраама. Во­прос, почему Бог относился к ним по-разному, занимал апостола Павла, отца церкви Оригена Александрийского, талмудистов, писавших комментарии к “Бытию”, а за ними и святого Августина.

Это тот же вопрос, который возникает в умах христи­ан на протяжении двадцати столетий: почему люди рож­даются разными?

Он всегда занимал центральное место в полемике о реинкарнации — во втором веке в той же мере, что и се­годня. Этот вопрос привел некоторых ранних христиан к вере в перевоплощение души.' Церковь ушла от обсужде­ния проблемы, заявив, что мы живем всего лишь раз. Но вопрос остался. Он является настолько же насущным, как и тогда, когда возник впервые.

Как повествует “Бытие”, у Иакова и Исава (сыновей Исаака и Ревекки) от рождения были разные судьбы. Ко­гда младенцы были еще в утробе. Бог сказал Ревекке, что “один... сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему” 1

В этой хорошо известной истории вражда близнецов началась до их рождения — они боролись в утробе мате­ри. Исав, красный и волосатый, родился первым, а Иаков появился следом, держа Исава за пятку.

По всему было видно, что Бог любил Иакова больше. Иаков получил и право первородства, и отеческое благословение, хотя прибегнул к обману в обоих случаях. Обернув руки “кожею козлят”, чтобы они наощупь были похожи на волосатые руки брата, Иаков убедил почти слепого Исаака в том, что перед ним Исав, и таким обра­зом получил благословение, причитавшееся другому.2 Иаков был награжден двенадцатью сыновьями, которые стали родоначальниками двенадцати колен израилевых. А Исав, как рассказывается в Библии, был предком нена­вистных идумеев, впоследствии покоренных Давидом.

“Я возлюбил Иакова, а Исава возненавидел”, — так сказал Бог по утверждению пророка Малахии (ок. пятого века до н.э.). Действительно ли Бог ненавидел Исава или нет, но Иакову явно отдавал предпочтение. Эта история вызывала у людей вопросы. Был ли Бог несправедлив? Решил ли Он по собственному капризу любить Иакова и ненавидеть Исава? Или Иаков и Исав совершили поступ­ки, которые позволили Богу предпочесть одного брата другому?

Древние талмудисты пришли к неожиданному выво­ду. Поскольку в Писании говорится, что судьбы близне­цов были различны с рождения, а Бог несомненно спра­ведлив, то по их мнению единственно возможный от­вет — Исав согрешил в утробе. Звучит странно, но именно такие рассуждения мы находим в комментарии к “Бытию”, который относится приблизительно к 400 году н.э. Раввины строили догадки, будто, когда Ревекка про­ходила мимо “капищ идолов”, Исав показывал свою ра­дость, ворочаясь в ее утробе, а когда она “проходила мимо синагог и школ, ворочался Иаков, пытаясь вы­браться наружу”.4 За подобные действия, рассудили талмудисты, Бог из поколения в поколение отдает предпоч­тение Иакову и семени его перед Исавом и его семенем.

В лучшем случае это объяснение кажется притянутым за уши. Означает ли это, что различия в судьбах людей можно отнести на счет поведения плода в утробе, мате­ри? Но, за исключением версии о грехах Исава в утробе, остаются лишь два возможных объяснения этой исто­рии: (1) Бог несправедлив или (2) мальчики заработали свои судьбы в предыдущих воплощениях.

В “Послании к Римлянам” Павел разбирает и отвер­гает первое объяснение. Он начинает с замечания о том, что, когда Бог сказал, будто старший будет в услужении у младшего, Иаков и Исав еще не родились и “не сдела­ли ничего доброго или худого”. Павел спрашивает:

“Неужели неправда у Бога?”, — и сам же отвечает, — “Никак”. Павел не идет дальше этого, не утверждает предсуществование. Вместо этого он оставляет данную проблему и говорит о милосердии Бога, стараясь очи­стить Его от обвинения в несправедливости.

Отец церкви Ориген Александрийский, писавший свои труды полтора века спустя, довел спор до логического завершения, посеяв, тем самым, семена христианского раздо­ра по вопросу реинкарнации, и эти дебаты продолжались на протяжении трех последующих столетий.

(Еще до рождения Иакова и Исава Бог сообщил их матери, согласно “Бытию”, что старший из близнецов будет служить младшему. Богословы долго бились над этой историей, пытаясь объяснить, как справедливый Бог мог предпочесть одного невинного младенца другому до того, как они совершили какие-либо действия. Христианский тео­лог Ориген Александрийский считал, что предпочтение Бога основы­валось на поступках близнецов в прошлой жизни).

Ориген считал, что единственным ответом на вопрос является утверждение о предыдущих воплощениях Иа­кова и Исава, в которых они могли заслужить “любовь” Бога или Его “ненависть”. Мы можем поверить в спра­ведливость Бога, писал он, только если полагаем, что Иакову было оказано предпочтение еще в материнской утробе “по заслугам предшествующей жизни”.6 Затем Ориген делает теологический “скачок”, который мог бы заслужить одобрение гностиков. Он говорит, что вопрос, возникший относительно Иакова и Исава, может касать­ся каждого.

На вековечный вопрос: почему люди различны, — почему одному человеку при рождении даруется хоро­шее здоровье, гениальность и талант, а другой рождается глухим, немым или слепым, — Ориген дал бы такой же ответ, какой дал по поводу Иакова и Исава: судьбы лю­дей зависят от их заслуг в предшествующей жизни.7

Идеи Оригена были стержнем полемики о перевоплощении душ, продолжавшейся до шестого века. Он выступал в защиту Божьей справедливости, доказывая, что действия в прошлых жизнях, — а не прихоть Бо­га, — являются причиной нашего состояния в настоя­щем. Но отвергнув его аргументы в пользу предсуществования, церкви пришлось пересмотреть представления о Боге.

Поскольку христиане не могли более утверждать, что их собственные действия в прошлых жизнях являются причиной разных судеб, у них, похоже, нет другого вы­бора, как только, сталкиваясь с несчастьем, винить Бога в несправедливости. А некоторые предпочитают считать Бога бессильным, но не несправедливым. (В двадцатой главе мы увидим, каким образом церковь пыталась раз­решить эту дилемму, отстаивая как всемогущество Бога, так и Его справедливость, тем самым загнав саму себя в угол, где по сей день и пребывает).

Изображение Бога, предлагаемое церковью, более напоминает земного правителя, — например, римского императора, — чем Бога греческой философии, то есть трансцендентный и всепроникающий Дух, обитающий во всем творении. Изменяя образ Бога, церковь изменила и образ человека. Она более не видела в человеке созда­ния по образу Бога — трансцендентного Духа. Скорее человек стал раболепным подданным эксцентричного Бога-императора.

Писания Оригена были оспорены, и в результате гла­зам христиан на все грядущие времена предстал совер­шенно измененный образ Бога и человека.


Александрийские начала


Ориген оказал огромное влияние на раннюю церковь. Диктуя целому штату стенографов, переписчиков и кал­лиграфов, присланных богатым патроном, Ориген напи­сал почти две тысячи книг. Его почитают величайшим христианским мыслителем того времени. Один совре­менный богослов сравнивает его с “дубом в степи” церкви третьего века.8

Несмотря на то, что он занимал выдающееся положе­ние в ранней церкви, в четвертом и пятом веках Ориген впал в немилость, в основном, из-за своих учений о про­исхождении души и о ее судьбе. Однако церкви было трудно создать свою богословскую систему без него. Та­кие отцы церкви как Иероним и Григорий Нисский, пуб­лично критикуя радикальные идеи Оригена, тем не менее тщательно списывали его проповеди.

Ориген (ок. 185 — ок. 254 гг.) жил в Александрии и прославился как глава местной катехизической церков­ной школы. Он отвечал за обучение обращенных в хри­стианство молодых мужчин и женщин, у которых возни­кало множество вопросов.

Эти ученики были образованными людьми, искавшими исчерпывающих ответов. Более того, они жили в культурном и научном центре Римской империи, городе, дышавшем воздухом космополитизма, подобно Нью-Йорку и Парижу.

В лунные ночи беломраморная громада города излу­чала сияние, превращая ночь в день. Широкие улицы часто заполняли процессии приверженцев какой-либо из десяти существовавших там религий. Город мог похва­статься лучшими в империи певцами и танцорами, са­мыми большими театрами, крупнейшим ипподромом и маяком, который был одним из семи чудес света.

Пресыщенные жители Александрии гордились своим городом и его роскошью. Богачи давали изысканные обеды — мелосская козлятина, аттический палтус и абидосские устрицы — и тешили свое тщеславие ночными горшками из серебра и хрусталя. Женщины пользова­лись всеми изысками цивилизации — румянами, каран­дашами для бровей, украшали себя ножными и ручными браслетами, серьгами, пользовались хитроумными на­кладками для исправления фигуры и носили туфли на толстой подошве, чтобы казаться выше ростом.9

Если Александрия утонченностью культуры напоми­нала современные города, то, значит, ее окружала интеллектуальная атмосфера. Близ знаменитой библиотеки находился Мусейон — возможно, первый научный центр в мире, где собирались великие умы со всего Средиземно­морья, чтобы работать в библиотеке и проводить занятия с небольшими группами учеников.

В этой благоприятной атмосфере рождались новые открытия в области географии, математики, медицины и астрономии. Здесь Евклид записал принципы своей геометрии, Аристарх Самосский высказал предположение о вращении Земли вокруг Солнца, Иерофил доказал, что именно в мозгу, а не в сердце, живет разум.

Александрия, как центр философской мысли, затмила Афины. Неоплатонизм, неопифагорейство и стоицизм состязались друг с другом. Мистериальные культы зани­мали видное положение, главной их целью был поиск личного бессмертия. Именно в таком окружении развивалось александрийское христианство. И если оно хо­тело состязаться с языческой религией и философией, то должно было давать лучшие ответы на вопросы о жизни. Ориген давал такие ответы, и благодаря ему христианст­во заговорило громким голосом.

Он начал писать с целью разъяснить христианскую веру образованным александрийцам. Один из первых, кто был обращен им в христианство, — Амвросий, бо­гатый гностик, ставший патроном Оригена. Поначалу Амвросий отвергал христианство, поскольку, как пи­сал Ориген, оно казалось ему “противоречащей здра­вому смыслу и невежественной верой”" Но Ориген придал ей смысл.

В отличие от многих отцов церкви Ориген настаивал на философском подходе к Библии. Он пришел к тем же выводам, к каким приходит современный человек. Сей­час принято рассматривать историю сотворения мира как аллегорию.

Ориген тоже воспринимал ее фигурально. Он утвер­ждал, что в первых главах “Бытия” описаны не реальные события, а “определенные мистерии”, утверждал, что не следует все в Евангелиях воспринимать буквально, что “к повествованиям,.. изложенным в буквальном смысле, здесь присоединены... такие рассказы, которые нельзя принять в историческом смысле, но можно понимать (только) в смысле духовном”.12

В противовес этому святые Иреней и Епифаний уве­ряли, что рай — реальное место на Земле с настоящими деревьями и реками.13 А Августин настаивал на том, что мир существовал всего шесть тысяч лет.14 Их идеи запо­лоняли религию более чем пятнадцать столетий.

В наши дни восстановлена своего рода интеллекту­альная свобода, существовавшая в греко-римские време­на, а потому необходимо пересмотреть наше богословие. Возможно, обнаружится, что представления Оригена бо­лее осмысленны, чем представления ортодоксальных от­цов церкви.


Предсуществование или реинкарнация, или и то, и другое


Поскольку многое из написанного Оригеном было уничтожено, а то, что осталось, подверглось существен­ной обработке, ученые сомневаются, давал ли он учение о реинкарнации. Некоторые полагают, что он лишь ве­рил в Предсуществование, в существование души до те­ла. Но во времена Оригена Предсуществование было не­разрывно связано с реинкарнацией.

Временами кажется, что Ориген утверждает реинкарнацию, временами, что обходит стороной этот вопрос, а в одном случае отрицает ее. Но для того, чтобы понять, во что же в действительности верил философ, нам следу­ет рассматривать это единственное отрицание в контек­сте всего остального, написанного им, имея в виду вре­мя, в которое он жил, и обдуманное намерение сохра­нить в тайне некоторые истины. Если мы внимательно исследуем все это, станет ясно, что Ориген действитель­но передавал учение о реинкарнации в завуалированной форме. Для него реинкарнация была частью целостной схемы спасения— спасения, основанного на усилии личности, взаимоотношениях души с внутренним Богом, в конечном итоге приводящих к единению с Ним.

Во втором и третьем веках многие образованные лю­ди признавали реинкарнацию. Нам известно, что Оригену были знакомы по меньшей мере пять источников, со­держащих представление о перевоплощении души:

- Христианские и иудейские Писания. Ориген был знаком с иудейской традицией реинкарнации и вобожествления и временами его идеи кажутся отголоском идей Филона (который верил в реинкарнацию).15 Ориген счи­тал, что евреи признавали перевоплощение душ.

- Греческие классики — Платон и Пифагор, на чьих идеях воспитывался Ориген.

- Гностицизм, в котором наставлял его Павел-антиохиец.

- Неоплатонизм, который Оригену преподал его основатель Аммоний Сакк.

- Климент Александрийский, христианский учитель, руководивший катехизической школой до Оригена; есть свидетельства о том. что он преподавал учение о реинкарнации. 16

Существует и шестой — предполагаемый — источ­ник веры Оригена в реинкарнацию. Он мог принять ее, будучи убежден — изучая гностицизм, писания Климента или другие основополагающие труды, впоследствии утраченные, — что реинкарнация была частью тайного учения Иисуса.

Если бы Ориген отрицал реинкарнацию, ему при­шлось бы логически оспаривать это представление, вы­ступая перед своей просвещенной аудиторией, поскольку многие из его учеников, будучи неоплатониками и гно­стиками, придерживались этих верований. Но этому нет свидетельств. Напротив, он настойчиво спрашивал, яв­ляются ли действия, совершенные в прошлых жизнях, причиной несчастий в настоящем?

В труде Оригена “О началах” объясняется, что ду­ши получают в этом мире “место, или страну, или ус­ловие рождения” в зависимости от своих поступков, которые они совершили, когда “прежде уже существо­вали”. По утверждению философа Бог “всем распоря­жается” “посредством самого справедливого воздая­ния”. Бог творит без “лицеприятия”, но наделяет души телами “в зависимости от прегрешений”. Ориген задает вопрос: “Если души не существовали прежде, почему же мы видим, что некоторые слепы от рожде­ния, не совершив никаких грехов, в то время как мно­гие рождаются в полном здравии?”18 И сам отвечает:

“Ясно, что существовали грехи [т.е. совершены] пре­жде, чем души [вошли в тела], и в зависимости от этих грехов каждая душа получает воздаяние сообразно своим заслугам”. Иными словами, судьбы людей за­висят от их поступков в прошлом.

Эти отрывки наглядно показывают, что Ориген нес учение о предсуществовании души. В них, несомненно, подразумевается и реинкарнация. Как заметил богослов тринадцатого века Фома Аквинский, всякий, кто утвер­ждает предсуществование души, косвенно утверждает и реинкарнацию.20

Говоря, что наши судьбы являются результатом дей­ствий, совершенных в прошлом, Ориген дает понять, что нам была присуща некая форма существования до того, как мы вошли в нынешние тела. Для Оригена это несо­мненно означало, что предшествующее существование также было в человеческой форме.


Бурное море


Основной причиной, по которой в произведениях Оригена открыто не сказано о реинкарнации, является то, что он держал свои убеждения в тайне из страха вы­звать недовольство церковных властей, которые уже разрабатывали богословскую доктрину, исключавшую эту идею. Его книга “О началах” еще в процессе написа­ния была предназначена им лишь для наиболее продви­нутых учеников. Но копии книги стали гулять по рукам, возбуждая споры. Позднее он сравнивал неприятности, которые принесло ему собственное учение, с бурным морем и стал более осторожен в своих произведениях.

Епископ Деметрий, которому подчинялся Ориген, ревниво относился к его растущей популярности и был обеспокоен его философскими воззрениями. К 215 году Ориген уже свыше десяти лет являлся руководителем катехизической школы, но Деметрий не позволял ему проповедовать в церкви, так как тот не был священни­ком. Тем не менее, без него не могли обойтись. Во время поездки в Кесарию (в Палестине) философ читал пропо­веди по просьбе местного епископа. Деметрий в гневе отозвал его обратно в Александрию. Несмотря ни на что слава Оригена продолжала распространяться по всей империи, достигнув и императорского двора. Юлия Маммея, мать императора Александра Севера, фактиче­ски правившая страной, послала за Оригеном и повелела разъяснить ей христианское вероучение.

Около 231 года Ориген покинул Александрию и сно­ва отправился в Кесарию, где епископ посвятил его в ду­ховный сан без ведома Деметрия. Деметрий начал кам­панию против Оригена из-за этого несанкционированно­го посвящения и “сомнительных” взглядов философа. Он заявил, будто тот говорил о спасении Дьявола. Де­метрий заручился поддержкой остальных египетских епископов, которые признали посвящение Оригена не­действительным и изгнали его.

Ориген пытался защищаться, указывая на то, что он говорил лишь о возможности спасения Дьявола. Как мы увидим, вопрос о Дьяволе является кардинальным для учения Оригена о свободной воле и Божественной спра­ведливости, что подразумевает предсуществование.

После смерти Деметрия Ориген получил временную передышку Он поселился в Кесарии, ставшей самым крупным городом в Палестине после разрушения Иеру­салима в 70 году. Пользуясь покровительством пале­стинских епископов, Ориген наконец обрел заслуженное им уважение.

Конфликт между Оригеном и епископом Деметрием в миниатюре представлял собой более поздние конфликты между церковью и “еретиками”. Ориген, изучавший как греческую философию, так и священные Писания евреев и христиан, жил по образу греческих и иудейских мудре­цов— одиночек, вдохновенных учителей, бравших ис­тину там, где ее находили. Церковь же, намереваясь соз­дать структуру и укрепить свою власть, не могла позво­лить таким наставникам действовать самостоятельно. На протяжении последующих веков, как мы увидим далее, церковь, предпочитая порядок просвещению, строго ог­раничивала их свободу, по мере того как систематизиро­валась доктрина и устанавливались границы священного Писания.

Нападки Деметрия и других епископов оказали расхолаживающее воздействие на поздние работы Оригена. Будучи беженцем из Александрии, он знал, что его пози­ция в Кесарии была шаткой. В своем труде “Комментарий к Иоанну” философ поднимает вопрос реинкарнации, но не дает на него ответа, говоря:

“Проблема души обширна и трудно разрешима... Она требует отдельного обсуждения”.

Несмотря на то, что Ориген оспаривал реинкарнацию в “Комментарии к Матфею”, — ему было уже за шесть­десят лет, когда писался этот труд (ок. 246 — 48 гг.), — контекст произведения заставляет задать вопрос: не мог ли он отрицать ее, желая ввести своих врагов в заблуж­дение? 2 Ибо Ориген, подобно гностикам и посвящен­ным греческих мистерий, держал многое в тайне.


Тайное учение Оригена


Климент, предшественник Оригена на посту главы катехизической школы в Александрии, говорил о том, что является наследником тайной традиции, передаваемой от Петра, Иакова, Иоанна и Павла, которая должна была храниться для немногих избранных, способных ее понять. Климент говорил, что сокровенные таинства, которые Христос открыл апостолам, отличались от уче­ния, данного рядовым христианам.

У Оригена тоже было тайное учение. В отличие от Климента он не утверждал, будто получил его через апостолов, но говорил, что оно вкраплено в Писания, что для его раскрытия необходимы вдохновение, знания и благодать.

Но это не означает, что он открывал это учение всем. По словам Оригена, человек, обретший сокровенный смысл Писаний, хранит его в тайне: “Человек, придя на поле... находит сокровище мудрости... И найдя, он пря­чет его, думая о том, что небезопасно открывать всякому тайный смысл Писаний или сокровища мудрости и зна­ние во Христе”.23

(Ориген Александрийский - отец церкви, живший в третьем веке, - испове­дован веру и в реинкарна­цию, и в возможность души стать единой с Богом через мистические размышления. Ориген был уважаемым христиан­ским учителем на про­тяжении своей жизни, которого язычники-римляне подвергли пыт­кам за веру. Однако, в пятом и шестом веках его труды впали в неми-.wcmb у церкви. Несмот­ря на то, что несколько церковных Соборов про­кляли писания Оригена, христиане продолжают читать их и до нынешне­го времени).

Каково содержание этого тайного учения? В книге “О началах” Ориген дает намек. В список самых важных для изучения доктрин он включает “рассуждение о различии душ, и откуда произошли эти различия”. 4 Исследователь Хансон пришел к заключению, что этот список доктрин явно представляет “статьи, содержащие тайное учение Оригена”.5 А если его занимал вопрос, почему души имеют прирожденные различия, логично сделать вывод, что не обошлось без предсуществования и реинкарнации.

Если еще остаются сомнения, давал ли Ориген учение о реинкарнации, мы можем положиться на отца церкви Иеронима (четвертый век), который обвинял его в этом. Иероним получил доступ к неизданным писаниям Ори­гена на греческом языке и сказал, что один отрывок из книги “О началах” “уличает” философа “в вере в пересе­ление душ”.26

В защиту Божественной справедливости


Если Ориген учил о реинкарнации, почему он считал это важным? Потому что это непосредственно связано с двумя его излюбленными темами: Бог справедлив, а че­ловеческие существа обладают свободной волей. Спра­ведливость Бога будет неоспорима, если только, как ут­верждал Ориген, каждый человек в самом себе “имеет причины того, что... [он] находится в том или ином по­рядке жизни”. Таким образом, мы можем поверить в то, что Бог справедлив, лишь считая свои действия в ка­ких-то прошлых жизнях причиной нынешней судьбы. Если мы несчастны, то можем либо обвинять в этом Бо­га, либо рассматривать свои неудачи как результат собственных действий в прошлом — и тогда предпринять что-либо для изменения своей жизни.

Мысль о том, что мы несем ответственность за свою судьбу, ведет непосредственно к другому ключе­вому понятию в учении Оригена: свободной воле. Именно за эту идею, как ни за какую другую, его кни­ги были преданы огню. Концепция свободной воли была неудобна для ортодоксии, ибо подразумевала, что кто-либо, уже обретший спасение, может однажды снова пасть, а нищий или продажная женщина спо­собны подняться до уровня ангелов.

Ориген считал, что Бог создал Землю как место, предназначенное для испытания свободной воли челове­ческих существ. Для Оригена не было большого смысла в религии, где Бог предопределил судьбу каждого, хотя бы предопределенное было спасением. Он писал:

“Бог... для спасения всех Своих созданий... учредил все так, что никакие духи или души... не принуждаются силою делать, вопреки своей свободной воле, то, что не­согласно с их собственными побуждениями, — и у них таким образом не отнимается свобода воли (в противном случае, у них было бы изменено, конечно, уже самое ка­чество их природы)”.28

Отцу церкви Иерониму не нравились намеки Ориге­на, перевернувшие небесную лестницу вверх тормашка­ми. Где же тут удержаться, когда ангелы могут стать дьяволами, а дьявол— архангелом? Иеронима раздра­жало, что, если верить Оригену, “можно опасаться, что мы, которые сейчас являются мужчинами, впоследствии родимся женщинами, а нынешняя девственница, может статься, будет проституткой”.

Даже если картина мира, представленная Оригеном, и не дает абсолютной уверенности в будущем, в действи­тельности она приятнее чем у Иеронима. Да, мы можем упасть с лестницы эволюции души, но можем и поднять­ся по ней снова. По утверждению исследователя Баттерворта Ориген говорит, что беспредельна “сила Божест­венной любви, если однажды человеческая душа ответи­ла на ее исцеляющее и вдохновляющее воздействие”.'

Реинкарнация связана с представлением о том, что душа, с Божьей помощью, в ответе за обретение спасе­ния. Перевоплощение предоставляет ей новые возмож­ности — жизнь за жизнью вершить собственное спасе­ние.

Конфликт между зарождающейся ортодоксией, с одной стороны, и неоплатониками, адептами мистерий, гностика­ми и оригенистами, с другой, представляет собой извечный спор между теми, кто хочет навечно установленного, гарантированного пути к спасению, и теми, для кого религиозный путь индивидуален и непредсказуем.

Ориген считал, что о свободной воле говорится в Писаниях, а свободная воля, в свою очередь, подразумевает реинкарнацию. Он воспринимал каждый отрывок, утверждающий моральную ответственность, как утвержде­ние свободной воли. Историк Джозеф Тригг пишет:

“Поскольку [такие отрывки] утверждают моральную ответственность, они предполагают наличие у нас способности творить добро и избегать зла”.32

В книге “О началах” Ориген приводит цитаты из двенадцати текстов, дабы доказать наличие у человека свободной воли. Во “Второзаконии” (30:15,19) говорится: “Вот, я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло... Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое”.

Если Бог увещевает нас избрать добро, рассуждал Ориген, значит, у нас должна быть свобода выбора меж­ду добром и злом. Если Бог дал нам такую свободу, зна­чит, мы продвигаемся вперед или совершаем падение, как того сами захотели. Если мы продвигаемся или пада­ем, как того сами захотели, но нам суждено вернуться к Богу, — у нас, по логике, должна быть не одна возмож­ность совершить это.

Для Оригена свобода равняется возможности. Если есть лишь одна возможность, — да и та зачастую уреза­ется, — значит, свободы нет. Он также верил, что свобо­да является частью Божественного плана. Разве не напи­сано Павлом: “Где Дух Господень, там свобода”?33

В толковании Оригеном Падения в Эдеме подразуме­вается и свободная воля, и реинкарнация. Согласно его учению эта история представляет собой опыт любой души. Каждый из нас некогда пребывал в изначальном состоянии божественного единения. Затем произошло Падение, в результате которого наши души попали в плен материи и обязаны возвращаться на Землю снова и снова, всякий раз совершая поступки и испытывая соответствующее им ответное действие. Таким обра­зом, различия наших обстоятельств основываются не на прихоти Бога, а на наших собственных действиях. Божественное творение было равноценным и справед­ливым — в начале.

Возможно, Ориген был первым, кто сформулировал положение, запечатленное “Декларацией независимо­сти” Соединенных Штатов Америки: “Все люди созданы равными”. Философ писал, что “всех, кого Он (Бог) со­творил, Он “сотворил равными и подобными”. Иными словами, Бог дал всем нам одинаковые возможности и способности. Но собственные наши действия стали при­чиной различий между нами.

В своей тихой гавани, Кесарии, Ориген проповедовал около двадцати лет. Широко распространились его знаменитые проповеди и комментарии, в которых особо выделялась идея единения души с Богом. Он был при­знан и почитаем прихожанами. Связь его с церковью была настолько тесной, что в возрасте около шестидеся­ти восьми лет он был арестован римлянами по приказу императора Деция.

Ориген мечтал о мученическом венце, но не удосто­ился его. Хотя Деций и отправлял других христиан на съедение львам, Ориген лишь подвергся пыткам. Одна­ко, пытки, должно быть, были жестокими, так как фило­соф скончался вскоре после освобождения— мученик духа, если не мученик в прямом смысле этого слова. Не ведал он о том, что его книги станут причиной многове­ковых споров в той церкви, за которую он отдал жизнь, и что церковь в конце концов объявит их еретическими, предаст анафеме и сожжет.

В последующих главах мы исследуем, какие измене­ния претерпело христианство с тех времен и как отцы церкви заменили данное Оригеном объяснение неспра­ведливостей жизни объяснением, вводящим в полное заблуждение.

Часть 4. Церковь отрицает реинкарнацию


^ ГЛАВА 17. Тайна Бога в человеке


Проклятые (ариане) говорят: “Несомненно, мы тоже можем стать сынами Божьими, как стал он [Христос]”.


Епископ Александр из Александрии, четвертый век


^ В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ В НАЧАЛЕ ЧЕТВЕРТОГО ВЕКА, когда епископ Александр Александрийский толковал понятие Троицы своей пастве, зародилось богословское цунами.

Высокий, худой ливийский пресвитер по имени Арий, чьи длинные седые волосы спадали до плеч, под­нялся и задал следующий простой вопрос: “Ежели Отец породил Сына, имеет ли тот, кто порожден, начало су­ществования?” Другими словами, если Отец является родителем Сына, не значит ли это, что Сын имел начало? Ведь, как сказал Арий, “было время, когда Сына не бы­ло”1

Очевидно, никто прежде не ставил вопрос таким об­разом. Для многих епископов высказывание Ария о том, что у Сына было начало, звучало как ересь. Разразились дебаты между Арием с одной стороны и Александром и диаконом Афанасием— с другой. Афанасий стал при­мерным бойцом церкви, закаленным в борьбе, длившей­ся всю его жизнь. Рыжая борода Афанасия и его тело­сложение, напоминавшее телосложение карлика, состав­ляли почти комический контраст строгому Арию, кото­рый по возрасту годился Афанасию в деды.

В 320 году Александр собрал в Александрии Совет, который должен был осудить заблуждения Ария. Но это не остановило полемики. Арий обратился к простым лю­дям, излагая свои мысли в легко запоминавшихся пес­нях. Приливная волна его слов захлестнула империю, песни звучали повсюду — от Александрии до Констан­тинополя (ныне Стамбул). Песня “Было время, когда Сына не было” на греческом обладала достоинствами лирического стихотворения. Вскоре всякий торговец стал богословом. Целые города, от менял до банщиков, обсуждали, имел ли Сын начало.

Спор чуть не вызвал раскола церкви, когда полемика достигла слуха римского императора Константина. Он решил покончить с этим, предприняв шаги, навсегда из­менившие курс христианства.

О чем же был спор? Какая разница, имел ли Сын на­чало или нет?

Представители ортодоксальной церкви обвиняли ариан в намерении принизить Сына утверждением, что он имеет начало. В действительности же ариане ставили его весьма высоко, почитая “как первого среди всех созда­ний”.2 Арий называл Сына тем, кто стал “совершенным Богом, единородным и непреходящим”, но также утвер­ждал, что у него было начало. “Нас преследуют, — писал он, — за то, что мы говорим, что Сын имел начало”.3

Но если статус Сына не подвергался нападкам со сто­роны ариан, какова же была их цель? На самом деле спор касался только вопроса человеческой природы и способа нашего спасения. Он затрагивал два представления об Иисусе Христе: либо он был Богом, который был Богом всегда, либо человеком, который стал Божьим Сыном.

Если он был человеком, который стал Божьим Сы­ном, значит и другие люди также могут стать Сынами Бога. Эта идея была неприемлема для ортодоксов, отсю­да их настойчивые уверения в том, что Иисус всегда был Богом и во всем отличается от остальных тварных су­ществ. Как мы увидим в дальнейшем, такая теологиче­ская позиция церкви была частично продиктована ее по­литическими нуждами. А концепция Ария потенциально могла подорвать авторитет церкви, поскольку давала по­нять, что душа не нуждается в церкви для того, чтобы достичь спасения.

Тело и душа


Исход споров с арианами был крайне важен для определения церковью своей позиции как по отношению к реинкарнации, так и по вопросу о возможности для души стать единой с Богом. Чтобы понять арианскую полеми­ку, следует вернуться к тому времени, когда, как мы уз­нали из четвертой главы, церковь постановила, что че­ловеческая душа не является и никогда не была частицей Бога, а напротив, принадлежит материальному миру и отделена от Бога огромной пропастью.

Ориген и его предшественник Климент Александрий­ский жили в мире идей Платона. Они воспринимали как данность существование невидимого духовного мира, который вечен, и видимого материального мира, кото­рый преходящ. По их взглядам душа принадлежит ду­ховному миру, в то время как тело — миру материаль­ному.

По убеждениям платоников мир и все, что в нем есть, не создается, а является эманациями Бога, Единого. Ду­ши приходят из Божественного Разума и, даже заклю­ченные в телесную форму, сохраняют связь со своим Ис­током.

Климент утверждал, что человек является “божественно рожденным, будучи растением небесного происхождения”.4 Ориген учил, что человек, сотворен­ный по “образу и подобию Бога”, имеет “некоторое сродство с Богом”.

В то время как Климент и Ориген учительствовали в Александрии, другая группа отцов церкви разрабатывала контртеологию. Они отвергли греческую концепцию души, отдав предпочтение новой неслыханной идее: душа вовсе не является частью духовного мира, а, подобно телу, представляет собой часть изменчивого материального мира.

Свою богословскую концепцию эти теологи обосно­вывали изменчивостью души. Как же считать душу бо­жественной и бессмертной, спрашивали они, если она может быть изменчивой, падшей и грешной? Душа, под­верженная изменениям, не может быть подобна Богу, который неизменен, — рассуждали они.

Ориген признавал проблему изменчивой природы души, но предложил другое ее решение. Он выдвинул предположение, что душа была создана бессмертной и, даже несмотря на падение (чему Ориген предлагает не­сколько вариантов объяснения), у нее все еще есть силы возродиться к своему изначальному состоянию.

Он считал, что душа колеблется между Духом и мате­рией и способна выбрать союз с любым из них: “Воля этой души составляет нечто среднее между плотью и ду­хом и, без сомнения, служит и повинуется одному из двух, чему изберет служить”6 Если душа изберет союз с духом, — писал Ориген, — “дух станет единым с ней”7

Мое определение души похоже на определение Оригена. Я бы охарактеризовала ее как живой потенциал Бо­га. Она наделена свободной волей и может принять сте­зю смертности или бессмертия — низкий путь или высо­кий. Но какой бы выбор она ни сделала, по своему про­исхождению душа является несомненно божественной А посему способна избрать достижение единства с Бо­гом на стезе дисциплины, которая ведет к совершенству души.

Несмотря на то, что душа отпала от Бога в результате применения своей свободной воли, она может достичь бессмертия и освобождения от круга перерождений, вновь соединившись с божественной искрой, самой су­тью Бога внутри [человека].

Если бы Бог не позволял нам делать такой выбор, мы были бы попросту роботами. Не обладая свободной волей, мы не смогли бы избрать стремление к единству с Богом или радоваться достижению этой цели.

Татиан, богослов второго века, считал, как и греки, что душа обладает потенциальной возможностью стать бессмертной. Но он перевернул вверх дном столетия греческой мысли, утверждая, что источники души и Духа различны— душа приходит “снизу”, а Дух “свыше”. Таким образом, душа в большей степени принадлежит материальному миру, чем духовному. Следовательно, делали затем вывод богословы-ортодоксы, человек не способен перейти в духовный мир без помощи церкви.

Такая богословская концепция, приковывающая душу к телу, вела к исключению возможности предсуществования. Если душа материальна, а не духовна, значит, она не могла существовать прежде тела. Григорий Нисский писал: “Ни душа не существовала до тела, ни тело отдельно от души, но... у обоих есть лишь один источник”9

Когда же в таком случае создается душа? Отцы церк­ви предложили невероятный ответ: одновременно с те­лом— в момент зачатия. “Бог творит души каждый день”, — писал отец церкви Иероним.1 Если же души и тела создаются одновременно, то не стоит и говорить о предсуществовании и реинкарнации, поскольку они под­разумевают, что души существуют прежде тел и могут последовательно входить в разные тела.

Католическая церковь и сейчас учит, что душа созда­ется в одно время с телом, а следовательно, душа и тело неразделимы.

Такая позиция и привела к арианской полемике. Итак, отрицая возможность существования души до тела и принадлежность ее к духовному миру, церковь также отрицала и то, что души, тела и тварный мир произошли от Бога.

Бездна


Отвергнув идею бессмертной и духовной души, что являлось неотъемлемой принадлежностью христианской мысли во времена Климента и Оригена, отцы церкви развили концепцию creatio ex nihilo — создания из ниче­го" Если душа не является частью Бога, рассуждали ортодоксальные богословы, она не могла быть создана из Его субстанции.

Поэтому, заключали они. Бог, должно быть, создал души — наравне с телами и остальной материальной вселенной — абсолютно из ничего. По описанию отца церкви Тертуллиана Бог “создал всю эту материю со всеми составляющими ее элементами, телами, духами... из ничего во славу Своего могущества”.12 Душа, сотво­ренная таким образом, не имеет в себе частицы Бога.

Эта доктрина бытует по сей день. Клод Тремонтан, современный католический богослов, утверждает: “В соответствии с ортодоксальной теологической концеп­цией человеческая душа является тварной и не состоит из божественной субстанции”.13 Поэтому душа слаба, а это означает, что она никогда не обладала [достаточной] силой, чтобы существовать сама по себе. Она полностью зависима от Бога и отлична от Него. Вот что говорится в “Новой католической энциклопедии”:

“Между Творцом и творением существует глубочай­шее различие. Бог не является частью мира. Он не явля­ется даже высшей точкой реальности. Между Богом и миром пролегает бездна...

Быть сотворенным— означает [быть сотворенным] не самим собой, а кем-то другим. Это означает быть не самодостаточным. Это означает, что глубоко внутри она [душа] пребывает в состоянии крайней нужды, абсолют­ной зависимости... А значит, следует признать тот факт, что у мира нет другой реальности, кроме той, о которой мыслит и которой желает Бог”.'4

Иными словами, не существует, как верили платони­ки, великой цепи бытия, соединяющей творение и Твор­ца и дающей творению возможность вернуться к Нему. Нет божественной искры ни в одном сердце. Вместо это­го есть бездна между Творцом и творением.

Это новое видение наших взаимоотношений с Богом не вселяет надежды. Нам сообщают, что мы, человече­ские существа, пресмыкаемся в нищете на краю огром­ной бездны. Мы смотрим вниз, в ничто и тщетно стараемся разглядеть противоположную сторону, где вечно царствуют Бог и Его Сын. Единственный мост, переки­нутый через бездну, — церковь, ворота ее надежно охра­няются. Некоторых из нас впускают в ворота и пере­правляют на другую сторону. Те же, кто пытается пере­браться сам, беспомощны и срываются в пропасть.

Как же сильно отклонились ортодоксальные филосо­фы от [философии христианства] времен Климента, ут­верждая, будто человек был создан из ничего! Климент возвысил человека словами: “Человек является величе­ственным гимном Богу, бессмертный, созданный в пра­ведности, предсказания истины начертаны на нем”.15

Отрицая божественное происхождение и божествен­ный потенциал человека, доктрина сотворения человека из ничего исключает и предсуществование, и реинкарнацию. Как только церковь приняла эту доктрину, отказ от учений Оригена и Ария стал лишь вопросом времени. По сути спор с арианами был только одним из залпов в бит­ве, целью которой было истребление мистической тра­диции, которую представлял Ориген.


Арианская полемика


Рождение Ария почти совпало по времени со смер­тью Оригена. И, подобно Оригену, он стал исключи­тельно вдохновенным учителем, повторявшим идеи и стиль своего предшественника. Тем не менее он не мог разделять всех взглядов Оригена, поскольку был вынуж­ден действовать в рамках существовавшей тогда теоло­гии, включавшей в себя и доктрину о “сотворении из ни­чего”.

Когда Арий спросил, имел ли Сын начало, он тем са­мым указал на основной изъян этой доктрины. В ней не разъяснялась природа Христа. Вот и возникли вопросы:

если между Творцом и творением пролегает бездна, чему принадлежит Христос? Был ли он сотворен из ничего, подобно остальным созданиям? Или он является частью Бога? Если так, то как и почему принял он человеческую форму?

Церковь уверяет нас, будто арианская полемика была борьбой с богохульниками, говорившими, что Христос не был Богом. Но основным предметом спора был во­прос: как человек обретет спасение — подражая Иисусу или поклоняясь ему?

Ариане утверждали, что Иисус стал Божьим Сыном и тем самым продемонстрировал универсальный принцип, которому могут следовать все тварные создания. А орто­доксы заявляли: он всегда был Божьим Сыном, состоял из той же субстанции, что и Бог (а следовательно был Богом), и простые создания, лишенные Божественной субстанции, не могут подражать ему. Обрести спасение можно, только получив с помощью церкви милость Бо­жью.

Ариане считали, что Иисус был признан Сыном Божьим при своем воскресении и что человеческие су­щества, благодаря подражанию Христу, тоже могут быть признаны Сыновьями Божьими. Они учили, как пишут исследователи Роберт Грегг и Деннис Грох в “Раннем арианстве”, что “Христос завоевывает и поддерживает свой статус Сына так же, как и все остальные творе­ния”.1 По убеждению ариан воплощение Христа было задумано, дабы продемонстрировать нам, что мы можем последовать за Иисусом и стать, как говорил Павел, “сонаследниками Христу”.17

Ориген согласился бы с идеей ариан, что целью Сына было — помочь другим созданиям достичь божествен­ности, помочь остальным творениям “стать Богами”. Он утверждал, что Иисус пришел дать людям “способ, бла­годаря которому они могут сделаться божественными”.18

Ортодоксальная церковь, создавая между нами и Ии­сусом пропасть, отрицает нашу возможность стать Сы­новьями таким же образом, каким стал он. Афанасий, критикуя ариан, говорил: “Слыша, что называются Сы­нами, люди приравнивают себя к истинному и настоя­щему Сыну... В своем высокомерии они предполагают, что, как Сын существует в Отце и Отец в Сыне, так и они будут”. Более того, Афанасий видел в непорочном ро­ждении доказательство того, что Иисус отличался от ос­тальных людей. Он был единственным настоящим Сыном Бога, зачатым не человеческим отцом, но Духом Святым.


“Cue есть тело мое...”


Причина, по которой Афанасию так трудно было ви­деть в Иисусе человеческое, крылась в его неспособно­сти понять, как можно быть одновременно и человеком, и богом. В его представлении — могло быть либо так, либо этак. Либо природа Иисуса была человеческой (следовательно, преходящей), либо божественной (сле­довательно, непреходящей).

Тот факт, что ортодоксия видит в Иисусе только Бо­га, частично базируется на неверном понимании Еванге­лия от Иоанна. В нем говорится: “В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог... Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что нача­ло быть”. Далее Иоанн рассказывает о том, как “Слово стало плотию и обитало с нами”.20 Из этого отрывка ор­тодоксы сделали заключение, что Иисус Христос являет­ся Богом — Словом, ставшим плотью.

Но они не понимали того, что, называя Иисуса “Словом”, Иоанн обращался к греческой традиции Ло­госа. Когда Иоанн говорит, что все сотворено Словом, он использует греческий термин, обозначающий Сло­во, — Логос. По представлениям греков Логос соответ­ствует части Бога, которая действует в нашем мире. Филон называл Логос “подобием Бога, которое создало весь космос”.21 Ориген называл его душой, что делает вселенную единой.

Филон полагал, что великие человеческие существа, подобные Моисею, могли воплощать в себе Логос. Та­ким образом, когда Иоанн пишет, что Иисус является Логосом, он не имеет в виду, что человек Иисус всегда был Богом — Логосом. Иоанн сообщает нам, что Иисус-человек стал Логосом.

Некоторые богословы древности считали такую возможность принадлежностью каждого. Климент утверждает, что каждый человек несет в себе “образ Слова [Логоса]” и именно по этой причине в “Бытии” говорится, что человек сотворен по “образу” и “подобию” Бо­га. Итак, Логос является искрой божественности, семе­нем Христа в наших сердцах. Очевидно ортодоксы либо отвергали, либо игнорировали это учение.

Мы должны понять — Иисус, став Христом, стал Ло­госом. Но это вовсе не означало, что он был единствен­ным, кто способен на это. Иисус разъяснил это таинство, когда преломил хлеб во время Тайной вечери. Он взял один хлеб, символизирующий единый Логос, единого Христа, и преломил его, сказав: “Сие есть Тело Мое, за вас ломимое”.

“И взяв хлеб,.. преломил и подал им, говоря: cue есть Тело Мое”. Что он хотел этим сказать? Хлеб мог служить символом Тела Божьего - Слова (или Логоса), которое по верованиям мистиков заключено в каждом. И как мистик, не велел ли Иисус своим ученикам усвоить эту живущую в них частицу божественно­сти, стать едиными с нею?

Он наставлял учеников в том, что существует один совершенный Бог и один Вселенский Христос, или Ло­гос, но что тело этого Вселенского Христа может быть преломлено и каждый кусочек сохранит все качества це­лого.

Иисус говорил им, что в них заложено семя Христа и он пришел пробудить это семя к жизни, что Христос не умаляется, сколько бы раз ни преломлялось его тело. Наименьшая из частичек Бога, Логоса, или Христа, со­держит в себе всю природу Христовой божественности, которую, и по сей день, он хотел бы сделать нашим дос­тоянием.

Приверженцы ортодоксальной традиции превратно поняли учения Иисуса, так как были неспособны при­знать реальность того факта, что всякое человеческое существо наделено и человеческой, и божественной при­родой, а также потенциальной возможностью стать пол­ностью божественным. Они не постигли человеческого и божественного в Иисусе, а посему не могли понять человеческого и божественного в себе. Наблюдая слабость человеческой природы, они почитали своей обязанно­стью отрицать божественную природу, что иногда про­блескивает даже в самых приземленных человеческих существах.


Процесс вобожествления


Церковь не понимала (или не могла принять), что Иисус приходил, дабы продемонстрировать процесс, благодаря которому человеческая природа трансформи­руется в божественную. Ориген же легко нашел этому объяснение. Он считал, что человеческая и божественная природа могут переплетаться друг с другом изо дня в день. По его мнению в Иисусе “началось такое взаимопроникновение божественной и человеческой природы, что человече­ская природа, благодаря своему единению с божествен­ной, сама должна была стать божественной”. Ориген был убежден, что возможность трансформации человеческого в божественное доступна не только для Иисуса, но “для всех, кто с верой станет жить как учил Иисус”24

Ориген не ведал колебаний, описывая связь челове­ческих существ с Сыном. Он верил в то, что мы несем в себе ту же природу, что Отец и Сын: “А потому у нас, созданных по его образу, есть Сын, как принцип благо­родных качеств, что заложены в нас. И мы для Сына — то же, что Сын для Отца, который есть истина”.25 А по­скольку мы несем в себе благородные качества Сына, то можем пройти и процесс вобожествления.

Рукопись, найденная в Химисе, в которой записаны предания о пребывании Иисуса в Индии (см. главу 8), также указывает на это. В ней говорится о том, что Ии­сус пришел, чтобы указать нам “средства и способы со­единения с Божественным” и “своим примером пока­зать, как можно достичь... того уровня совершенства, что необходим для восхождения в непреходящее Царст­во Небесное”.26 Предполагается, что мы пойдем по сто­пам Сына, отождествляясь с Отцом.

Описывая взаимоотношения Иисуса и Отца,27 Ориген использовал Иисусово изречение “Я и Отец — одно”.28 Иисус — человеческое существо — мог сказать нам, пре­бывая в ненадежном человеческом теле, о своем единст­ве с Отцом, ибо он знал, что в нем есть вечная часть, ко­торая всегда едина с Отцом.

Целью его жизни было научить нас тому, как, объе­диняясь с Богом, часть души может ежедневно стано­виться бессмертной. Я считаю, что мы тоже можем ска­зать: “Я и Отец — одно”, — и день за днем крепить это единство своим трудом. Как говорил Иисус: “Отец мой доныне делает, и Я делаю”.29

Ариане считали процесс вобожествления существен­но важным для спасения; для последователей ортодок­сальной традиции он был ересью. В 324 году римский император Константин, уже двенадцать лет как приняв­ший христианскую веру, вмешался в арианскую полеми­ку. Он написал письмо Арию и епископу Александру, увещевая их уладить разногласия, и послал епископа Осию Кордовского доставить это послание в Александ­рию. Но оно не смогло утишить бурю, что разразилась по вопросу о природе Бога и человека. Константин по­нял: чтобы выйти из этого тупика, ему придется сделать нечто большее.

^ ГЛАВА 18. Бог по образу человека


Прежде всего, не следовало ни предлагать подобные во­просы, ни отвечать на них, ко­гда их предлагали.


Из письма Константина Александру и Арию (ок. 325 г.)


ОБНАЖЕННЫЙ И УМИРАЮЩИЙ, ПРАВИТЕЛЬ МИРА СТОЯЛ перед христианским епископом. Константин правил почти 80 миллионами человек, когда снял свои пурпур­ные одежды и приготовился принять крещение. И хотя за двадцать пять лет до этого он уже одерживал важные победы под знаменем креста, официально император стал христианином не раньше, чем его поразила смер­тельная болезнь.

Чем было вызвано это промедление? Константин ве­рил, что крещение дает единственную в жизни возмож­ность очиститься от всех грехов. И он не хотел упустить ее в том случае, если снова согрешит перед смертью. Ис­торик Майкл Грант пишет: “Он откладывал свое креще­ние из страха перед Богом. Веря в божественный гнев, он... испытывал ужас при мысли о том, что будет ждать его душу, если после крещения он совершит какой-нибудь неправедный поступок”.'

Нежелание Константина принять крещение раньше наглядно демонстрирует систему его теологических взглядов. Для него быть христианином означало не столько соединение с Богом, сколько возможность из­бежать наказания за грехи. Этим отчасти объясняется его позиция в отношении арианской полемики.

Приняв крещение и будучи уверенным в том, что те­перь его ждет вечная жизнь, Константин надел белые одежды, перешел в ближнюю виллу, лег на кушетку и умер. Церковный историк Евсевий сообщает, что на смертном одре Константин сказал: “Теперь я спокоен: я признан достойным бессмертия”.2

Хотя император формально стал христианином толь­ко перед самой смертью, он оказывал огромное влияние на церковь. После установления в 312 году контроля над западной частью империи он стал сторонником христи­анского учения и изменил его.

При Диоклетиане, предыдущем императоре, христиа­не подвергались жестоким гонениям. Он преследовал их, сжигал заживо, разрушал или реквизировал их храмы. Константин положил конец преследованию христиан и вернул им земли. Он освободил их храмы от уплаты на­логов и отпускал из казны деньги на нужды церкви. Он установил такое большое содержание священникам, что следующий император сократил его на две трети.

При Константине лики богов были заменены ликами Христа и апостолов. Император отдавал христианам преимущество перед язычниками при назначении на государственные посты.3 Он построил в Риме базилику Сан-Джованни-ди-Латрано и первую базилику св. Петра. В Константинополе, своей столице, он возвел несколько главных церквей, одна из которых должна была стать его мавзолеем.

Константин правил железной рукой, подобно всем римским императорам, но когда дело касалось христиан, он надевал бархатные перчатки. Назначая епископов и командуя ими, он, тем не менее, относился к ним с ува­жением и даже считал себя одним из них.

Но разделял ли он веру христиан? Или, как считают некоторые историки, рассматривал христианство лишь как одно из средств для достижения политического единства империи? По-видимому, ответ лежит где-то по­середине.

Тринадцатый апостол


Константин видел в христианстве прежде всего сред­ство для объединения империи, за власть в которой он боролся восемнадцать лет. В условиях существования множества культов языческих богов в империи были только две централизованные силы — армия и христиан­ская церковь.

Но все-таки Константин исповедовал христианство, хотя его вера, возможно, была примитивной. Он считал, что Бог поручил ему особую миссию в церкви. Он играл активную роль в жизни церкви, читая публичные пропо­веди и устраивая официальные празднества по случаю Пасхи. Хотя его проповедям подчас недоставало ясно­сти, он готовился к ним часами и читал их со всей ис­кренностью.

Однако Константин был далек от того, чтобы при­нять христианские нормы уважения жизни. Через десять лет после своего обращения он продолжал приговари­вать преступников к распятию на кресте. Он был жесто­ким правителем, как и многие римские императоры, и не гнушался интригами и убийствами. Грант называет его “абсолютным деспотом, считавшим себя вправе убить любого”.4

Император велел казнить своего старшего сына Криспа по неподкрепленному доказательствами обвинению в заговоре. Подозрение пало также на его вторую жену Фаусту, мать трех остальных его сыновей, и по его при­казу она была задушена перегретым паром в бане. По сфабрикованным обвинениям он также казнил философа Сопатра, одного из своих друзей и советников. Должно быть, эти смерти лежали грузом на его совести, когда он снимал свои пурпурные одежды и готовился принять крещение святой водой.

Нехристиане осмеивали таких, как Константин, за преувеличение силы крещения. Неоплатоник Порфирий (ок. 232— ок. 303 гг.), написавший много трактатов против христианства, критиковал веру христиан в то, что однократный обряд крещения способен смьггь все преж­ние прегрешения. Он утверждал, что такие представле­ния только поощряют людей совершать зло, придержи­вая, будто козырь, свое крещение.

Констан­тин, первый римский импе­ратор-христианин. Римляне обожествили его после смер­ти, как и других римских им­ператоров, а церковь хранит память о Константине за то, что он сделал христианство официальной религией Римской империи. Его влияние, которое особенно проявилось при созы­ве Никейского Собора, измени­ло пути развития христиан­ства.

Поведение Константина наглядно иллюстрировало позицию Порфирия. Император совершал всевозможные несправедливости и ждал до самого смертного часа, что­бы принять крещение и таким образом очиститься от своих грехов. Христианство Константинова толка давало людям возможность считать, будто им дозволено почти все при условии, что впоследствии они примирятся с церковью.

Константин старался не позволять, чтобы грехи по­мешали его положению в церкви. После смерти его тело положили в золотой гроб, покрытый пурпуром, и похо­ронили в украшенной золотом церкви Святых апостолов, которую он построил как свой мавзолей. Под централь­ным куполом церкви было установлено два ряда надгро­бий, как памятники апостолам, по шесть с каждой сто­роны. Для утверждения своего статуса тринадцатого апостола Константин велел поместить свой саркофаг в центре. Разве он не сделал так же много для церкви?

Хотя он считал себя апостолом, после смерти его провозгласили римским богом по традиции, установлен­ной для римских императоров со времен Августа. Причисление Константина к богам, как и Александра, было связано с преклонением перед земной властью, а не пе­ред духовным перерождением. По-видимому, Констан­тин представлял себе Бога чем-то вроде римского импе­ратора. Когда он изменял богословскую систему христи­анства, то опечатал ее изображением Бога по образу че­ловека.


1403205950773768.html
1403245257351411.html
1403412113860191.html
1403475410811168.html
1403523057683065.html